Карамель из марихуаны
Физика Безначалья
Привет, Гость
  Войти…
Регистрация
  Сообщества
Опросы
Тесты
  Фоторедактор
Интересы
Поиск пользователей
  Дуэли
Аватары
Гороскоп
  Кто, Где, Когда
Игры
В онлайне
  Позитивки
Online game О!
  Случайный дневник
BeOn
Ещё…↓вниз
Отключить дизайн


Зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
   

Забыли пароль?


 
yes
Получи свой дневник!

Карамель из марихуаны > Ramen-ya




понедельник, 30 апреля 2012 г.
Assembler avenge. Aevian Tikei 00:26:02
Эта музыка будет вечной.

28. Агент Коулсон/агент Латродектус.

Подробнее…­­


-Кто? – от неожиданности переспросил Коулсон, стоя посреди раздевалки ЩИТа и глядя на невозмутимо разоблачающегося парня, которого он совершенно точно никогда раньше не видел.
-Латродектус, - с еле уловимым акцентом повторил тот. – Я догадывался, что для Америки надо было придумать что-то другое. Это такой…
-Паук, я знаю, - закончил Коулсон. - Латродектус мактанс. Чёрная вдова.
-Я хотел взять эту кличку, но побоялся, что люди не поймут, - непринуждённо отозвался парень, складывая штаны. - Пришлось довольствоваться нейтральным Латродектусом.
-Хорошо, допустим, мы разобрались с первой частью вопроса, - невозмутимо кивнул Коулсон, который ничего не понимал, но по привычке продолжал держать лицо. – Переходим ко второй. Что вы здесь делаете?
-Работаю, - откликнулся голос из-за дверцы шкафчика. - Ваш начальник, не то Гнев, не то Ярость…
-Фьюри.
-Да, Фьюри. Перевербовала меня, если мне не изменяет память, позавчера. В тексте было что-то про выдающихся людей, я не знаю, она это заучивала или разговаривает так сама по себе?
-Перевербовала у кого? – уточнил Коулсон, на ходу прикидывая: Греция? Румыния? Египет?
-В традиционном понимании - у русских, в более соответствующем истине – у меня самого. Сейчас будет очень смешная для любого знакомого с политикой моей страны фраза, но мне захотелось стабильности, - Латродектус высунулся из-за дверцы, огляделся в поисках ботинок и допрыгал до скамьи, у которой они стояли. – А у вас я мог на неё рассчитывать.
Коулсон почему-то очень остро ощутил неприличность своего взгляда, хотя, если подумать трезво, ничего неприличного в ситуации не было. В конце концов, он видел Старка в одном полотенце, и ничего. А тут были целые штаны, пусть и облегающие.
-Я наведу о вас справки, - кивнул он, чтобы хоть что-то сказать.
Неведомый русский Латродектус широко и почему-то нехорошо улыбнулся.
-Кстати, почему Латродектус?
-Ну, - тот встал, беря из шкафчика ремень – хотя зачем тут был ремень, Коулсон не понимал, такие штаны и захочешь – не стянешь. – Вы знакомы с эффектом его укуса?
-Человек умирает? – предположил Коулсон.
-Верно. Если не ввести противоядие. Но ещё до смерти с ним творится куча интересных вещей. Может, - он исподволь шагнул вперёд, - начаться аллергическая реакция, но это редкость. Чаще начинается обильное потоотделение, - шажок, - головокружение, - шажок, - судороги, особенно мышц живота, - он теперь стоял уже почти вплотную, - и – у мужчин, конечно – приапизм.
Рука почти неощутимо скользнула вниз по молнии на брюках Коулсона, а через показавшуюся тому бесконечной секунду край его уха деликатно и мягко прихватили острые зубы.
-Дешёвый пафос, - после паузы ровно произнёс Коулсон. – Вы меня не отпустите?
-Конечно, - русский шагнул назад и стал натягивать майку так непринуждённо, как будто ничего и не было. – Яду все равно потребуется время, агент..?
-Коулсон. Это была отвратительная финальная фраза, достойная разве что какой-нибудь героини Джеки Коллинз.
Латродектус усмехнулся, натягивая куртку, и не быстро и не медленно, умеренным шагом, вежливо кивнув, прошел мимо Коулсона к выходу.

29. Николь Фьюри|агент Латродектус.

Подробнее…­­


В Гуантанамо пахло прелым потом, дешевым чистящим средством и нагретым камнем.
-Позвольте ваш плащ, миссис Фьюри? – предложил едва успевавший за её шагами сержант, который должен был сопровождать и охранять её и коменданта.
-Мисс, - отозвалась она. – Не стоит.
По неожиданно причудливым для тюремного здания изгибам коридоров они дошли до корпуса, где располагались одиночные камеры. На входе возникла небольшая заминка, поскольку женщин-охранниц в Гуантанамо сроду не водилось, а мужчин, желающих облапать директора ЩИТа, почему-то не нашлось; Фьюри, скорбно вздохнув и умудрившись без малейшего движения мимическими мышцами переменить выражение лица с сурово-делового на устало-обречённое, сама выложила на шаткий стол два пистолета, три метательных ножа, один стандартный армейский нож и ещё один швейцарский, с шестнадцатью функциями, зачем-то присовокупила к этому обмотанный вокруг её щиколотки шнурок и решительно направилась к дальней левой камере.
Там было грязновато, но исключительно из-за разводов свернувшейся крови на полу и стенах; в углу на матрасе с уличной качели сидел узник, в данный момент с толком и расстановкой растягивавший правое плечо.
Увидев Николь, он машинально дернулся было встать, но, очевидно, передумал. Сменив ещё два положения руки и закончив комплекс, он сделал красивый взмах рукой назад, повернулся и уселся спиной в угол, демонстрируя отрешенную готовность выслушать.
-Добрый день, - кивнула Фьюри.
После короткой паузы он кивнул в ответ. Секунду Николь молчала, глядя на безразличное лицо, а потом просто велела:
-Убедите меня, что вы достойны отсюда выйти.
Одна из бровей узника заметно двинулась; он неуловимо подобрался, готовясь к броску – единственный глаз неотрывно следившей за ним Николь раскрылся чуть шире, словно это могло помочь ей ничего не упустить – и после паузы стремительно рванулся вперёд.
Николь ушла в сторону, пропуская его продолжать движение по инерции и одновременно заслоняя собой дверь; бегло оттолкнувшись ногой от стены, он развернулся, приподнимаясь над полом и цепляясь за шедшие по потолку трубы. Подтянувшись вверх и распластавшись вдоль них, он ушёл от удара Николь, зацепился ступнёй и свесился вниз, зажимая её шею. Осев назад и вниз, Николь освободилась из его захвата, попутно стянув и его самого; изогнувшись, он ухитрился встать ногами на пол, но не успел закрыться и рухнул от последовавшего удара в беззащитное солнечное сплетение.
-Довольно жалкая попытка, - после нескольких глубоких вдохов произнесла Фьюри, выпрямляясь. – Хорошего дня.
Она уже почти открыла дверь, когда сзади прозвучал отчётливый электронный зуммер.
Фьюри медленно повернулась. Узник сидел, подняв одну руку вверх, и на лице его отчётливо читалось самодовольство.
-Что издало этот звук? И не юлить, - велела она.
Вместо ответа он медленно поднял и вторую руку. Между пальцев сверкнула цепочка, на которой покачивался пропуск директора ЩИТа.
-Условия? – оперативно сориентировалась Николь.
-Уходите без меня, и мой заказчик получает допуск высшего приоритета ко всей информации Пентагона. Уходите со мной, и получаете все бонусы, которые обычно получают мои заказчики.
-А если я вас застрелю?
-А есть из чего?
Николь мысленно пришлось признать его правоту. Попробуй она кого-нибудь позвать, он тут же отправит данные, и хотя код можно было аннулировать и поменять, принцип действия оставался тем же, и подобрать новый при должном волевом усилии было достаточно легко.
-Опустите ридер на пол и толкните ко мне. Осторожно, чтобы я всё видела. Затем точно так же отдадите пропуск. Ясно? Выполняйте.
Не зная, как лучше обезвредить миниатюрный агрегат, собранный из остатков сотового телефона, модема и электронного замка, она просто выломала элемент питания и раздавила его сапогом. Пропуск вроде не пострадал; она повесила его на шею, спрятав под футболку, и прикрыла глаза, что-то прикидывая.
-У нас есть идея собрать группу выдающихся людей, - наконец произнесла она. – Оплата нерегулярная, но достойная.
-Я в игре, - кивнул он.
В её кармане звякнул коммуникатор. Взглянув на экран, она одобрительно качнула головой.
-Где было аварийное питание?
-Спаяно с дисплеем, - машинально отозвался он. Через мгновение до него дошло, и он вскинулся, - А как вы?..
Николь вскинула брови в манере, обычной для констатации глупости собеседника. Секунду он смотрел на неё, а потом широко улыбнулся.
- Я в игре, теперь точно.

30. Халк/Локи.
странно, что не агент Латродектус.

…это через секунду Брюс понял, что Локи вовсе не побледнел, как ему следовало бы отреагировать на превращение доктора Бэннера в Халка; нет, просто все тёплые краски схлынули с лица, уступая место ётунскому, природному для Локи синему цвету кожи. Глаза его покраснели, тело окрепло, вытягиваясь ввысь и вширь не хуже, чем у доктора Пима, доспехи растворились в воздухе, оставив на теле лишь простые, без швов, черные штаны – Локи словно бы зеркалил превращение Бэннера, с той разницей, что чёртов ублюдок даже в этом теле умудрялся оставаться красивым.
Халк сделал шаг в сторону.
Локи, настороженный, гибкий, собранный, мгновенным и неуловимым движением сместился на метр правее, так, чтобы между ними по-прежнему оставался полный диаметр камеры, и почти незаметно пошевелил пальцами, раскидывая магические нити и прощупывая бреши в системе безопасности.
Их не было.
Шаг. Шаг; шаг. Не сводя взгляда с Халка, в следующий раз Локи поставил ступню чуть ближе к стеклу, рассчитывая, что увеличение расстояния между ними произойдёт незаметно, но, на его беду, пол в комнате был покрыт узором из концентрических кругов. Взревев, Халк бросился вперёд.
Локи ушёл от броска легко и непринуждённо, словно танцевал. Халк, еле успевший затормозить в десяти сантиметрах от стекла, грузно развернулся – он проигрывал в скорости и выносливости, и та часть его, что оставалась Брюсом Беннером, это понимала – и тяжело, как таран, рванулся вперед, чтобы проскочить сквозь иллюзию и в следующий миг почувствовать на своей спине нечто, распластавшееся по ней подобно надоедливому насекомому.
Оттолкнувшись от пола, он, поджав ноги, рухнул всей своей массой на спину, но придавил Локи только ступню. Тому, впрочем, хватило и этого, он зарычал от боли, пытаясь высвободить ногу, а Халк, походя протеревшись по ней твёрдой, как камень, лопаткой – с отчётливым звуком хрустнуло несколько костей, сколько их в ступне всего, попытался вспомнить Бэннер, 29? – ухватил его за икру и подгрёб, переворачиваясь, под себя.
Лицо Локи на пару бесконечных мгновений приобрело ужасно глупое выражение – все мимические мышцы расслабились, и он стал похож на попавшую в чан с чернилами резиновую женщину – а потом он попытался выскользнуть, оперевшись на плечи Халка.
Естественно, ему никто не дал, Халк в наказание несильно тяпнул его за плечо тупыми, здоровенными зубами – кажется, хрустнула ещё пара костей, но в этом он уверен не был – прижал раздвинутые колени к полу и подался вперёд.
Чрезвычайно интересное отклонение, мимоходом подумал Бэннер под торжествующее рычание Халка. У ётунов процесс размножения был вывернут наизнанку в буквальном смысле слова, и, чтобы оплодотвориться, самкам нужно было не принять в себя семя, а добыть его специальным хоботком из партнера. Член Халка хоботком назвать было сложно, так что Локи совершенно точно было больно, но в человеческом обличье было бы ещё хуже. Терпи, мысленно сказал ему, несмотря ни на что, жалеющий его Бэннер, это долго не продлится.
Локи был почти готов отключиться; вспыхивавшая острой болью при каждом движении раздробленная нога, нывшая гематома на плече и, чёрт, реально порвавшийся половой канал мучали его невыносимо, и только осознание того, что, провались он в небытие, он может оттуда и не вернуться, потому что хрен его знает, что эта зверюга сделает с ним дальше, держало его в сознании. Он не мог кричать, да и не хотелось; только всхлипывал, поджимая губу, на каждом движении.
Он сам этого не видел и не ощущал, но тело, запутавшееся в боли, очевидно, предпочло разгрузить сходящие с ума синапсы и перенаправить часть импульсов в другой центр; только этим можно было объяснить то, что от особенно болезненного, прострелившего его всего движения Халка половой сфинктер неожиданно сократился, выплёскивая семя на член монстра в глубине тела Локи. Того прошило несколько неровных и откровенно слабеньких спазмов, а Халк вдруг затих и отвалился, постепенно белея и уменьшаясь.
Локи прислушался к всхлипам и вдруг понял, что это его собственное дыхание. Сидевший, привалившись спиной к стеклу, Бэннер поймал его взгляд и мягко произнес:
- Мне очень жаль, правда.

Категории: Ramen-ya, Сам по себе он был никто, Любовь - это взгляд с экрана, У всех на устах, Visual
Прoкoммeнтировaть
четверг, 12 апреля 2012 г.
Ma-ma-ma-marry the night. Aevian Tikei 16:35:33
Дочитала "В (на) дороге" Керуака; чуда не произошло, Рэй Смит и Сол Парадайз суть одно целое, Джафи Райдера я люблю в разы больше Дина Мориарти, а Мэрилу вообще, простигосподи, в фильме играет Кристен Стюарт. Единственное, чего я не могу не признать - неумолимую эпичность "В дороге", которой лишены "Бродяги" - и благодаря которой, кстати, персонажи в них кажутся ярче и объёмнее, но это дело десятое - эпичность и насыщенность, заставляющие вспомнить "Сто лет одиночества".
Джафи Райдер, вечная моя любовь.

Посмотрела "Зелёную милю"; я могу быть бессердечной скотиной, но мне кажется, что Джон всё это спланировал. Не то чтобы он действительно что-то _планировал_, вернее, но интуиция вела его к естественному и, очевидно, наконец-то дозволенному освобождению. И да, этим "наказанием" он изрядно испортил моё впечатление, хотя я и понимаю, зачем оно было нужно. Оговорюсь во избежание - я люблю Джона, я очень люблю Джона, я даже не думала, что он меня так зацепит.

В голову лезут какие-то дикие пейринги от обоснованных, насколько обоснованными могут быть мои пейринги, Саломея/Соланж и Мадам/Бланш Дюбуа (Вивьен Ли в "Трамвае "Желание"" ИМХО сыграла почти идеальную Мадам), до совсем разгульных вроде Соланж/стефаниджоан­нанджелинаджерманотт­а в миру Леди Гага. Кстати, вот на последнее, особенно если мы берём не сценическую Соланж, а мою фанонную (и я имею в виду не себя), ух как я бы посмотрела. По коже мурашки от одних только взглядов и поз.

Проклятье, я же прямо сейчас это напишу.
Интересно, Гага говорит по-французски?
Будем считать, что говорит; не с Zaz же пейринговать мадемуазель Лемерсье, "ту самую Лемерсье".

27. Соланж Лемерсье/Леди Гага.

На Гагу оглядываются все, хоть она и одета сравнительно скромно по собственным меркам. На голове - простое чёрное каре, как раз для таких случаев. Очки, кожаная куртка, юбка умеренной длины, сапоги - даже с каблуками, пусть и 15 сантиметров. Сумка, правда, ядовито-голубая и на полфигуры, но тут уж ничего не поделаешь. Так или иначе, на неё смотрят все.
Соланж сидит, сложив руки на коленях, и мягко улыбается чему-то, видному на гладкой поверхности стола ей одной.
- Я собираюсь внести за тебя залог, - говорит Гага ещё до того, как сесть.
Её юрист от неожиданности делает неопределенное движение, означающее разом и "ну и нафига так быстро всё выбалтывать", и "а то она сама ещё не поняла".
- Я знаю, - всё с той же улыбкой кивает Соланж. - Меня перевели в одиночку через два дня после того, как вы упомянули обо мне у Джимми Киммела.
- Ты согласна?
- Чтобы меня выкупили? Да ради бога.
- Я делаю это не просто так, и ты это знаешь. Я напишу песню про тебя, - как всегда, когда речь заходит о текущем замысле, Гага говорит отрывисто и быстро, рублеными предложениями обрисовывая сразу всю картину, и отдельные упоминающиеся ей детали могут и кажутся стороннему слушателю нелепыми и неуместными - но подоплёка всегда удивительно цельна. - Ты будешь выступать со мной. Будешь брызгать мне в рот взболтанной кока-колой.
Юрист протирает очки. Бог с ней, с концепцией "песен под платья" - "песни под взболтанную кока-колу" - это вообще ни в какие ворота. Но он юрист, что уж тут поделать.
- Как... мужественно, - усмехается Соланж. - Дай угадаю: ты будешь в латексных лосинах, фальшивом ожерелье и утяжке для бюста?
Секунду Гага смотрит на неё, а потом хлопает в ладоши и откидывается назад. В камеру заглядывает охранник, но она не обращает внимания.
- Не совсем, - признает она, - но вот это то, что я называю взаимопониманием, - она улыбается - не очень красиво, но очень искренне. - Какое платье ты хочешь себе?
- А какое мне пойдёт?
- Белое, - с уверенностью отвечает Гага. - Короткое и с блёстками, - Соланж меняется в лице, - бисер или стеклярус - чарльстон, Чикаго, все дела. И такие же лосины, как те, что будут на мне.
- Идёт, - кивает Соланж.
- Займитесь, - бросает Гага юристу.
- Эй, - Соланж окликает её почти у самого выхода.
- Да?
- Ты не хочешь спросить, почему я её убила?
- Я знаю, почему.
- Правда? - Соланж, кажется, неприятно удивлена ответом.
- Да, - кивает Гага.

Категории: Ramen-ya, Библос, Я пилю тебя играя, Сам по себе он был никто
Прoкoммeнтировaть
суббота, 21 января 2012 г.
Aevian Tikei 14:07:27
Запись только для зарегистрированных пользователей.
вторник, 10 января 2012 г.
Aevian Tikei 22:00:02
Запись только для зарегистрированных пользователей.
Aevian Tikei 04:10:39
Запись только для зарегистрированных пользователей.
воскресенье, 4 декабря 2011 г.
Aevian Tikei 03:04:46
Запись только для зарегистрированных пользователей.
вторник, 15 ноября 2011 г.
Well this was obvious. Aevian Tikei 22:19:57
19. Ванесса Редгрейв Сидни Лаут/Антонио фон Эльба.

- ...Да какая у вас может быть репутация? - Она словно плюнула в него этими словами.
Френсик подался вперед.
- Безупречная, - отчеканил он. - Вам этого не понять.
- Среди халтурщиков, - попыталась презрительно улыбнуться доктор Лаут.
- Да, среди них, - сказал Френсик, - и тут есть чем гордиться. Среди тех, кто без всякого лицемерия пишет ради денег.
- Ради наживы, грязной наживы.
- А вы это чего ради написали? - ухмыльнулся Френсик.
Ухмыльнулся - и еле удержал ухмылку на лице, потому что доктор Лаут, всегда асексуальная, как клоун из Оно, вдруг провела рукой по затылку, убирая в причёску несуществующую прядь, и улыбнулась улыбкой горькой, как тёмный шоколад, больше глазами, чем губами.
- Написала... ради отречения, Фрэнсик. Чтобы пережить ещё раз и больше не переживать.
И Фрэнсик понял.
- Вы шутите, - прошептал он; его замутило от мысли, что доктор Лаут действительно делала всё то, о чём он прочёл - будь проклято слишком живое воображение.
- Ни один писатель не должен описывать ничего выходящего за рамки личного опыта, - процитировала Сидни, - кто я такая, чтобы нарушать правила?
- Я... я не хочу знать ничего больше, - Фрэнсик, уже почти забыв о цели визита, затряс головой, отгоняя картинки. - Как вы вообще... сколько ему было лет?
Сидни улыбнулась, не глядя на него.
- Семнадцать. Хотите, мистер Фрэнсик. Люди вашего склада падки на дешевую макулатуру, в какой бы форме она ни подавалась. Такие, как вы, жадно слушают даже пересуды соседей - потому что изложение преображает жизнь. Сквозь призму рассказа всё выглядит реальнее и значительнее, даже моя любовь, какой бы жалкой я вам ни казалась.
И Фредрик Фрэнсик, сглатывая горькую слюну, неожиданно понял, что да, хочет - просто потому, что всё это не укладывалось у него в голове. Где можно было вообще найти такого извращенца?
- Его привёз ко мне один мой знакомый. Имени его я называть не стану, чтобы не давать вам оружия против него и против себя, просто замечу, что у него был тщательно лелеемый секрет, и секретом этим был юный Антонио. Бедному мальчику совершенно некуда было податься, он был в стране нелегально, там, где его могли искать, искать его никто не собирался, а там, где его хотели найти, найти его никто бы не смог. Но у него была мечта. Должна признаться, я давно не встречала такого, несмотря на необразованность, цепкого и яркого ума.
"Конечно, не встречала, - подумал Фрэнсик, - не всем же некуда податься".
- Юноша мечтал стать писателем.
"А покровитель решил жестоко его обломать," - не унимался внутренний голос Фрэнсика.
- Я должна была, как бы банально это ни звучало, наставить его на путь истинный, раскрыть до поры дремлющий в нём талант, - Сидни, не мигая, смотрела куда-то сквозь Фредрика, - а вышло так, что это он раскрыл мне меня же. Впервые в жизни.
Нет, вот ответ на следующий пришедший ему в голову вопрос Фрэнсик знать действительно не хотел.
- Он сказал мне, что окружающий мир был так неблагосклонен к нему, что он просто не может сдерживать чувства к тем, кто действительно хорошо к нему относится.
"Универсальное оправдание", - подумал Фредрик, и спросил:
- А чем всё закончилось? - вспоминая туманную концовку Девства и размышляя, сколько продержался тот несчастный.
- О, крайне просто. Он ушёл. Очевидно, встретив кого-то, кто относился к нему лучше. Но теперь он узнает, что никто не любил его сильнее меня.
- Вряд ли, - пожал плечами Фрэнсик.-- На титуле вашей фамилии нет, а без нее никто не знает, кто там кого любил.
- Я имела в виду фигурально, - пожала плечами Сидни. - Никто и не должен знать.
- А я собираюсь всех уведомить, - сказал Фрэнсик. - Сколько нынче дают за совращение?..
- Вы ничего не докажете. Вы его не найдёте.
- Вас же нашёл.
- Что вам от меня нужно? - после паузы спросила она, глядя в пол.
Фрэнсик расслабился. Обошлось: он ее одолел.
- Напишите мне письмо, что вы знать ничего не знаете об этой книге.
- И этого достаточно?
- Для начала,-- сказал Фрэнсик. Доктор Лаут поднялась, пошла к письменному столу и писала минуту-другую; потом протянула письмо Френсику. Он прочел и кивнул.
- Теперь насчет рукописи, - сказал он. - Мне нужен оригинал и все рукописные копии, если такие были.
- Нет, - сказала она, - я все уничтожу.
- Уничтожайте, - сказал Фрэнсик. - При мне.
Доктор Лаут отперла ящик стола, достала оттуда коробку и вернулась в свое кресло у камина. Из коробки она вынула кипу исписанных листов. Фрэнсик взглянул на верхний: "Дом стоял на холме, окруженный тремя вязами, березой и кедром, горизонтальные ветви которого..." Да, это был оригинал "Девства".
Через мгновение лист обуглился и полыхнул пламенем в дымоход. Френсик сидел и смотрел, как огонь подхватывает листы, как они, шелестя, чернеют, как бы заново покрываясь белой словесной вязью, рассыпаются и затягиваются в трубу.
Рукопись сгорела, и Френсик вдруг заметил краем глаза влажный блеск на щеках доктора Лаут. Он слегка опешил. Женщина предает сожжению свое детище и, сама окрестив его макулатурой, все же оплакивает его участь. Никогда ему, должно быть, не разобраться в душевных хитросплетениях писательства.

Категории: Библос, Ramen-ya, Цитаты, Сам по себе он был никто, Я пилю тебя играя
Прoкoммeнтировaть
суббота, 5 ноября 2011 г.
Aevian Tikei 00:06:35
Запись только для зарегистрированных пользователей.
воскресенье, 9 октября 2011 г.
Let me guess. Aevian Tikei 22:21:38
17. Патрик Джейн/Брук Харпер.

- Остановите у парикмахерской, - велела Брук таксисту.
Агент Хейс, который на самом деле не был никаким агентом, посмотрел на неё чуть встревоженно.
- Вы уверены...
- Да, я уверена. Ваши деньги находятся там, где мы условились.
- Вас будут искать.
- Начнут не раньше, чем через сутки. У меня остались дела в этом городе. Спасибо вам и до встречи.
- Брук, - Хейс удержал её ладонь, - если вам ещё раз понадобится помощь...
- Я знаю, - кивнула Брук. - Спасибо.
И выскользнула из машины.

- Что такое? - прищурившись, спросила Лисбон.
- Ничего, - со своим обычным беззаботным выражением лица пожал плечами Джейн. - А что такое?
- Я же знаю этот твой вид. "У-меня-есть-коварн­ый-план-но-у-вас-нет­-мозгов-чтобы-его-по­нять".
- Я бы рад, но дело закрыто. Ты принимаешь за действительное даже не желаемое, а нежелаемое. Где Чо? Он уехал за пиццей час назад.
- Вероятно, везде подают только гавайскую.
- Вот он ад для агента КБР.
- И всё же, - Тереза прислонилась к столу, дернув Джейна за рукав. - Что ты задумал?
- Лисбон, выявление коварных планов здесь моя прерогатива. Смею тебя заверить, я просто рад, что мы раскрыли это дело. А сейчас ты отпустишь мой пиджак, а я принесу тебе капуччино. Договорились?
- Моккачино. С двойным сиропом.
- Хм, это самопоощрение за успешную работу, или за таким количеством углеводов скрывается какой-то другой мотив?
Тереза закатила глаза.
- Забей, схожу сама.
- Нет-нет, меня уже здесь нет, - Патрик поднял руки. - Дожидайся кофе как босс, так сейчас говорят?

Патрик открыл дверь. В ту же секунду в просматривавшейся из прихожей гостиной вспыхнул мягкий свет.
- О да, - не изменившись в лице, произнес он, снимая ботинки, - чувствуй себя как дома. Чай и кофе на полке над чайником.
- Ты не напуган, несмотря на произошедшее с тобой, - в голосе прислонившейся к косяку Брук прозвучало невольное уважение. - Я немного поискала в сети. Как ты добился такого самоконтроля?
- Я почувствовал запах духов ещё у двери. Ты их сменила, как и причёску, около часа назад, и аромат ещё довольно крепкий.
- Впечатляет. Чай или кофе?
- Чай, если тебя не затруднит. Эрл Грей, две ложки сахара. И не пытайся завоевать моё расположение заявлением, что тоже пьешь именно такой.
- И не собиралась, я буду кофе.
- Тебя не пугает мысль, что я сейчас позвоню Ригсби и Ван Пелт, и последняя с огромным удовольствием арестует тебя в юбилейный третий раз?
- Если бы ты был способен позвонить, ты бы не отпустил меня с Хейсом.
- Не поспоришь, - Патрик возник на кухне, выуживая что-то из огромного и явно дорогого подарочного пакета.
- Что это? - скорее с интересом, но всё же сохранявшим в себе некоторую долю настороженности, спросила Брук, ставя на стол кружку с чаем.
- О, - Патрик улыбнулся. - Это доказательство твоей правоты.
И с той же улыбкой, только ставшей несколько шире, достал и выложил на стол огромную коробку шоколадных конфет.

Категории: Ramen-ya, Сам по себе он был никто, Любовь - это взгляд с экрана
Прoкoммeнтировaть
воскресенье, 18 сентября 2011 г.
Alle tanzen mit dem Tod, doch niemand wie. Aevian Tikei 01:19:21
Я искренне горжусь этим отрывком.

16. Дмитрий Бозин Саломея/ Тильда Суинтон Смерть.

Во дворце Ирода Великого пахло пряностями, жиром, сандалом и потом; благовония, призванные уравновешивать неизысканные запахи еды, на самом деле лишь подчёркивали их, так что у особо чувствительных натур, вроде Иродиады, от них развивался кашель и болела голова.
Саломея улыбнулась. Она знала, что была прекрасна сейчас, от умащенных маслом персиковой косточки волос до кончиков подкрашенных пурпуром ногтей, от насурьмленных бровей до украшенных золотыми браслетами щиколоток, она была прекрасна, и прекрасны были каждое из её семи покрывал, золотое, как отблески зари на спокойном море, и красное, как цветки роз из долины Соломона, и белое, как одежды первосвященников, и чёрное, как греческий огонь, и зелёное, как последний луч солнца, и голубое, как горизонт, и лиловое, как волшебство, как сумерки, как вечернее небо, не обещающее дождя. Ирод хмуро кивнул, как человек, ценящий суть и не любящий лишних промедлений.
Взорвались, проламывая тишину и поджигая кровь всех, кто слышал их, тимпаны и кимвалы, застонали цитры, ликующе рассмеялась арфа, и Саломея закрыла глаза, разом беззащитная и неуязвимая для шарящих по её гибкому телу похотливых взглядов. Берите всё, что есть; то, что вам не принадлежит, будет жечь вам руки и сердца и расстраивать умы и желудок, а мне - нет - дела!.. Вскинулась, выгнулась, захлебнувшись воздухом, сжимаясь от лихорадочного возбуждения, и вдруг, не открывая глаз, увидела белого - белого - белого каменного идола, холодные руки, твёрдые губы и пронзающие насквозь, как копьё северного варвара, слепые глаза.
Ты слеп, спросила его Саломея. Я слышу твоё сердце, ответил идол, не шевельнув губами. Вздрогнув от желания, Саломея повела бёдрами. Ты слышишь меня? Ты знаешь меня? Да, Саломея, я знаю тебя всю. Со стоном отчаяния и счастья царевна упала перед идолом, дрожа от ощущения собственной наготы, царапающей кожу шитой тканью.
Я знаю тебя всю, повторил идол. Но я забуду. Нет, сжала зубы Саломея, ты будешь, будешь меня помнить - я - так - хочу! Ты не можешь меня отвергнуть, я сама тебя возьму, замараю, присвою, приму тебя всего и укрою ото всех, чтобы никто не смел даже думать о тебе, кроме меня.
Покрывала, набрасываемые Саломеей на идола, с шелестом приземлялись у подножья трона. Ирод вздрагивал, как от броска одной из стаи ярких ядовитых змей, сжимал губы и хмурился. По его бёдрам полз холодок страха.
Саломея выпрямилась, прикрытая золотой бронёй своей кожи надёжней щитов. С тяжело вздымавшейся груди срывались капли пота.
- Проси чего хочешь, - так, как Ирод произнёс это, произносят свои последние слова осуждённые на казнь.
- Я хочу голову Иоканаана, - констатировал идол. Его холодное дыхание обдавало Саломее затылок.
Царевна выпрямилась. Теперь это была и её воля.
Ирод пошатнулся. Кажется, он просил, может быть, он умолял, клянчил, торговался, упрашивал, пресмыкался и унижался. Но воля Саломеи была волей слепого идола, и тщетно было молить.
- Принесите, - хрипло произнёс Ирод. Голос, севший, как после рыданий, его не слушался.
Саломея взяла блюдо и повернулась к идолу. Тот молча наклонил голову, глядя в закрытые глаза мертвеца.
- Убейте эту женщину, - овладев собой, приказал Ирод.
Саломея вскрикнула, смотря в щиты, видя вместо чужих глаз лишь изуродованное отражение своих; идол, кольцом сомкнув руки вокруг её плеч, отразил натиск, отхлынувший от мрамора его тела, как волны от скал, и просто произнёс:
- Я не возьму тебя.
Покачнувшись, царевна рухнула на землю, как подрубленное дерево. Где-то вверху прорвавшейся тканью коротко прозвучал раскат грома. Начинался дождь. Саломея лежала в грязи и, закрыв глаза, смотрела на прекрасное и непреклонное лицо. Она до сих пор не видит ничего другого.

Категории: Ramen-ya, Любовь - это взгляд с экрана, Сам по себе он был никто, Я пилю тебя играя
Прoкoммeнтировaть
четверг, 26 мая 2011 г.
Aevian Tikei 05:22:56
Запись только для зарегистрированных пользователей.
воскресенье, 22 мая 2011 г.
Да, я тоже написала про Джека Воробья. Aevian Tikei 06:02:14
12. Джек Воробей/Бенедикт Камбербэтч безымянный тритон.

Тот, кого поцелует русалка, если он переживёт этот поцелуй, уже никогда не утонет. Его кровь не привлечет акул, его мускулы в воде будут неутомимы, его кровь не остынет. Тело не сведёт случайной судорогой, воздуха всегда будет хватать, и само море будет хранить его от яда и игл всех своих тварей. Возлюбленный морским народом станет проводником между сухопутным и водным мирами - меньше, чем русалка, но больше, чем человек.
Тогда, давно, Джек Воробей ничего этого не знал. Он знал только то, что, даже если любая из этих минут окажется последней, ему не в чем будет упрекнуть судьбу, потому что это был его выбор, и ему не о чем будет жалеть, потому что выбор этот был правилен. Всё это было правильно. Каждое мгновение.
Ему нравилось шутить, что в его жизни всегда будет только одна женщина, и это будет Чёрная Жемчужина. Однако у этой фразы было продолжение, непроизносимое, не постыдное, нет - Джек вообще крайне отдалённо был знаком с тем чувством, которое зовётся стыдом у нормальных людей - просто слишком личное. Слишком сокровенное, чтобы этим стоило размениваться на шутки. Любовь к Жемчужине была ясна и непреложна, она была самим Джеком, большей его частью; любовь к Океану, единственному мужчине в жизни Джека, была тщательно скрываемым ото всех сокровищем. Страсть Джека к своему кораблю была раковиной, страсть к Океану - перлом, вызревающим внутри неё.
От этого просто было никуда не деться. У морской воды был вкус его липковатой прохладной кожи. Свежевыловленная рыба пахла так же, как слизь, заменявшая морскому племени и смазку, и пот. Лунный свет придавал всему окружающему ту же полупрозрачность, от которой у Джека перехватывало дыхание каждый раз при взгляде на его лицо, а его дорожка на подёрнутой лёгкой рябью водной глади напоминала Джеку сверкание чешуек на его коже.
- Ты горячий, - жаловался он, и тем не менее прижимался крепче, так, что их кожа склеивалась, и потом надо было отлепляться медленно-медленно, чтобы Джек не остался без волос, а он - без чешуи - и всё же даже это было приятно.
Джек носил его на руках.
- А как ты будешь ходить? - помнится, Джек задал этот глупый вопрос от неожиданности , когда выяснилось, что мускульной силы производящего устрашающее впечатление хвоста после трансформации не хватит даже на удержание веса тела.
- До этого мы как-то обходились без ходьбы, - прищурился он, и Джек сглотнул, чувствуя, как из-за отлива крови начинает кружиться голова.
Они толком не попрощались. Просто однажды он перестал приплывать, и Джек только через несколько дней вспомнил обещание, которому тогда не придал значения.
"Когда твоя жизнь потеряет смысл, я приплыву за тобой".

Категории: Ramen-ya, Любовь - это взгляд с экрана
Прoкoммeнтировaть
вторник, 10 мая 2011 г.
Aevian Tikei 01:17:27
Запись только для зарегистрированных пользователей.
вторник, 21 декабря 2010 г.
Aevian Tikei 16:52:01
Запись только для зарегистрированных пользователей.
четверг, 16 декабря 2010 г.
Касательно. Aevian Tikei 20:08:26
Чего-то как-то недоумеваэ я по поводу своих зубов. Если у меня треснула пластинка - что по ощущениям более чем вероятно - то это хреново, бо надевать брекеты заново я не хочу, не говоря о том, что это дорого. Надо бы сходить к ортодонту, но боязно и времени нет. А чуткая мама ещё и морковку принесла.

А, ну да.
Тёмные углы.
Упорно выдаваемая мне на этот запрос Гуглом игра "Зов Ктулху" исчерпывающе передаёт содержание фильма, я щетаю.

Мини-лапша в стремлении потянуть время до подготовки к английскому.
6. Вудли/Карен.

Карен Кларк не принимает никаких снотворных, но сон её подобен смерти, глубокий и покойный, как у заколдованной принцессы.
Доктор Вудли может заставить уснуть практически любого человека на этой земле, кроме себя самого. За годы практики его мозг потерял способность реагировать на гипногенный стресс, за десятилетия бессонницы его организм перестал реагировать на препараты. Он спит, не закрывая глаз, и видит яркие, почти реальные сны, в которых у него другое имя, другое тело и здоровый сон.
Ему снится, что его зовут Карен Кларк. Ему снится, что, пока он спит, он приходит к себе и насилует себя во сне.
Такого ни одна заколдованная принцесса явно не испытывала, думает он.
Ему предельно ясна эта запутанная конструкция, он привык мыслить категориями снов и снов во снах, он знает, кто он, и знает, кем он не является, и ему безразлично, поймёт ли кто-нибудь его, если он попытается это объяснить.
Карен Кларк не видит дальше собственного носа, она глупа и желает исключительно спокойной жизни.
Он не знает, почему так жесток к ней - может быть, поэтому?
Иногда он пытается вспомнить хоть чьи-нибудь ощущения от этих ночных визитов - удары и невозможность от них защититься, невозможность пошевелить и пальцем, тяжесть чужого тела, бесцеремонно вдавливающего тебя в кровать, немеющие руки и ноги, грубая ткань джинсов, царапающая кожу сквозь дешевую синтетическую ночнушку, болезненное проникновение насухую слишком большого для хрупкой и почти невинной Карен члена - или узость, и тесноту, и нежную прохладную кожу, и податливую мягкость рыхлого женского тела, и пьянящее ощущение вседозволенности, и горячую кровь на костяшках - но всё, что он помнит, по-прежнему - лишь чёрно-зеленое изображение на маленьком экране видеокамеры. Неудивительно, в конце концов, это то, что происходило, пока спал его сон, оно и не должно оставлять в памяти реальные ощущения - но он всё-таки жалеет, что не помнит.
Интересно, если бы он поцеловал Спящую Красавицу, она бы очнулась?
Ему доставляет удовольствие думать, что, если бы она очнулась, он был бы с ней нежен. Он связал бы её руки и привязал бы их к шее - так, что любая попытка освободиться заставила бы её душить саму себя, он видел такой способ где-то. Он развёл бы её ноги и связал бы их заранее пропущенной под кроватью верёвкой так, чтобы она не смогла их свести. Он заткнул бы ей рот, чтобы она, не понимая ещё, что ей предстоит, не позвала бы на помощь - это ни к чему. И он был бы нежен, да. Он бы разрезал на ней рубашку и ласкал бы её, вкрадчиво и осторожно, чтобы её глупые страхи и невежество не смогли противостоять её женской природе и врождённой чувственности. Он заставил бы её истекать, прежде чем войти, и двигался бы медленно и плавно, чтобы не причинить ей лишней боли. Он собирал бы губами слёзы с её ресниц - эта дурочка наверняка плакала бы, по крайней мере, поначалу. Его пальцы скользили бы по её правильно очерченной груди, дразняще и щекотно, едва касаясь. А потом он поцеловал бы её губы, разделенные врезающейся в уголки рта повязкой, и они стали бы едины - хотя бы ненадолго, хотя бы так.
Доктор Вудли искренне любит Карен Кларк, несмотря на все её недостатки.
Она не знает его в лицо.

Категории: Биос, Ramen-ya, Здесь будет город-сад, Сам по себе он был никто, Любовь - это взгляд с экрана, Но многое еще в вас от червя
Прoкoммeнтировaть
пятница, 16 июля 2010 г.
Аутопсия. Aevian Tikei 22:17:46
Порция лапши по Хаусу,
5. Чейз/Энди.

Чейз не знал о разговоре Хауса с Вильсоном, произошедшем в вечер накануне выписки Энди; а если бы и знал, ничего бы не изменилось, потому что разговор, по сути своей, был из тех, что между Хаусом и всеми пытавшимися перевоспитать его проходили с завидной регулярностью и абсолютно никуда не вели. Впрочем, у этой отдельно взятой беседы было одно большое достоинство: то, что Вильсон обронил как бесспорно хороший, но малоубедительный аргумент, отличавшийся высокой степенью риторичности и не нёсший в себе реальных мыслей светила американской онкологии, если ещё не обернулось, то рисковало, ой как рисковало обернуться правдой.
- Доктор Чейз!
- Простите, вы... вы ко мне?
Прошло семь лет с того памятного вскрытия, и хотя он ещё вспомнил бы, если его растрясти, и болезненную собранность всех "статистов", как выразился Хаус, и черные полукружья бровей на белоснежном лице наблюдавшей сверху Кадди, и собственный мускульный страх облажаться, когда в деле было задействовано столько людей, и укол зависти, когда пресловутый тромб заметил Форман... Он всё это вспомнил бы, но скорее при виде наполнявшегося кровью пластикового мешка или электродрели, чем при виде больших голубых глаз, пухлых губ и девически хрупкого тела, символически прикрытого белыми микрошортами и свободной шифоновой блузкой.
- Вы меня не помните, - девушка улыбнулась пронзительно взросло, даже зрело, убирая в сумочку покетбук и вставая - так могла бы улыбнуться хорошо пожившая дама лет сорока, ещё сохранившая былую привлекательность.
- Если честно, нет. Простите, - Чейз состроил растерянную гримасу, надеясь, что вышло не слишком похоже на Хауса. - Но если напомните...
- А ведь мы даже целовались. Семь лет назад.
- В самом деле?
Здесь надо отметить, что человеческая память странная штука. Напомни она про бабочек или про свою точку зрения на катетер, так его поразившую, или про те два билета в музей, которые он ей подарил, он бы вспомнил. А тот поцелуй, сухой, механический, прикосновение невинных от скованности губ к невинным от незнания, в нём не вызвал ничего, и потому ассоциировался исключительно с ужасом в глазах Кэмерон.
- Меня зовут Энди, вы присутствовали на моём вскрытии. Хоть это вы помните?
И тут на него пыльным мешком обрушилась память.
- Энди?! Ты... ты ещё?..
Он осёкся, запоздало осознав абсурдность и полнейший идиотизм рефлекторного вопроса, который едва не сорвался с его языка.
- Да, я ещё жива. Я скажу вам даже больше, доктор Чейз, я здорова.
Рак странная штука. Что бы ни говорили учёные, никогда нельзя спрогнозировать развитие болезни до конца. Почему в случае Энди злодейские клетки отступили, признав своё поражение, объяснить невозможно. Однако результат этой невозможности стоял прямо перед Чейзом.
- Прости мне моё неверие, но как?
- Купите мне мороженое, расскажу, - она лукаво прищурилась, высовывая кончик языка между зубами.
- Чейз, всех зовёт Хаус.
- Слушай, Форман, скажи ему, что я... - применять стандартные формулировки вроде "заболел, умер, уехал в Гималаи, и именно в таком порядке" вдруг стало почти кощунственно. - Не приду.
- Хм. И Кэмерон тоже сказать?
- И Кэмерон. Уйдём в место, менее напоминающее проходной двор.
Он больше не пришёл в тот день на работу. Они съели мороженое в ближайшем парке, сидя на нагретых солнцем отполированных перилах и болтая ногами, потом она купила яблоко в карамели и долго-долго ела его, потешно перемазав носик, а потом она водрузила его, почтисорокалетнего почтенного врача, на взятые напрокат ролики, и они смеялись, катаясь, и возвращая коньки, и доплачивая за сорок минут переката, смеялись, словно одержимые.
- Ну вот видишь, я же говорил. Ты выросла, стала красивая и стройная, и у тебя наверняка полно поклонников...
- Неа. Я так ни с кем и не поцеловалась после вас.
- Почему?
- Это не то. Я думала о вас, доктор Чейз.
Чейз должен был бы почувствовать себя неловко, как всегда бывает, когда тебе выражает свои чувства кто-то, кто тебе безразличен, но "благодарность присуща природе человека". Ему было приятно. Ему, вечно бывшему в тени Хауса и Формана, вечно забиваемому в глазах окружающих этим вызывающе маскулинным тандемом, было приятно сознавать, что хоть кто-то предпочёл его. И его эгоистичное самодовольство пересилило и порядочность, и желание быть порядочным.
Лавры Гумберта Гумберта Пристон-Плэйнсборо призывно махали ему листочками из-за загорелых плеч шестнадцатилетней Энди.

Категории: Ramen-ya, Сам по себе он был никто, Любовь - это взгляд с экрана
Прoкoммeнтировaть
понедельник, 21 июня 2010 г.
Королевский балет. Aevian Tikei 22:51:35
4. Хелена Фитцджеральд/Диана Арбенина OFC.

Начинать подозревать что-то нехорошее надо было с момента того самого приглашения на балет. Хелена изысканно опустила вопрос с деньгами, с мягкой улыбкой заявив, что ей совершенно ничего не будет стоить просветить одно юное дарование, и юное дарование сначала, ошалев от такой формулировки, сказало «Ага», и только потом, дома, стало задумываться.
В фойе театра дарование, то есть Карли, чувствовала себя не слишком уютно. Она, конечно, сделала всё возможное, чтобы выглядеть нарядно, но то, как тактично окружающие не замечали её кеды, сплошь усыпанные стразами, тяготило её даже больше, чем если бы её сразу вытолкали с воплем: «Лохам здесь не место!». Она, Карли, в этой обстановке получалась лохом, и ей это категорически не нравилось.
А Хелена была как рыба в воде. Хелена улыбалась всем своей мягкой, заволакивающей улыбкой, щурила невозможные глаза цвета мёртвой бирюзы, кивала, говорила ответные комплименты и принимала чужое восхищение с завораживающей благодарной лёгкостью.
- О, он просто мой бывший ученик, - ответила она на вопрос Карли про Майкла, высокого и стройного мужчину с немного рыхлыми чертами лица и вечно – или же только в присутствии Хелены? – слегка оторопелым взглядом.
- Да, но чему вы его учили? – ляпнула Карли, и в первую секунду ей показалось, что это предельно остроумно, а потом взгляд Хелены, направленный мимо неё, враз стал каким-то беззащитно-тоскливы­м, и Карли обернулась.
Женщина, смогшая сбить с Фитцджеральд светский шарм, сейчас стояла в полупрофиль, прислонившись к колонне, и глаз её не было видно за медового цвета солнцезащитными очками. Мешковатые штаны, свободная мятая рубаха, под которой явно не было белья, куртка цвета хаки, грубые ботинки. Растрепанные короткие волосы. Словно не на балет пришла, а в Макдональдс, возмущенно подумала уже начавшая впитывать великосветский снобизм Карли.
- Я сейчас вернусь, - наконец произнесла Хелена, немного нервным жестом поправив воротник.
Тонкие, вызывающе тонкие и высокие каблуки лакированных черных туфель ритмично цокали о мраморный пол. Карли отрешенно подумала, что вряд ли можно было придумать более разных людей. Потом до неё дошло, что неприлично так пялиться на мирно беседующих знакомых, и она постаралась отвести взгляд, переключив своё внимание на остальную публику.
- Я хочу видеть твои глаза, - вместо приветствия сказала тем временем Хелена.
Женщина еле заметно усмехнулась. Стащила очки, тряхнула головой и выжидательно посмотрела на балетмейстера.
- Зачем ты здесь?
- Я знала, что здесь будешь ты, - просто, словно это подразумевалось, ответила женщина. – Я хотела тебя увидеть.
- Зачем?
- Разве нужна причина? Ты как всегда прекрасна, а я люблю прекрасное.
- Стоит мне успокоиться, ты возникаешь, переворачиваешь мне всю душу и исчезаешь, - обреченно проконстатировала Хелена, оборачиваясь на серебристый звук первого звонка.
- Брось, это в прошлом. Кстати, - женщина взглянула через плечо Хелены и лукаво усмехнулась, - кто меня уверял, что ни за что не опустится до романов с молодыми танцовщиками? Юные, свежие тела, пряный запах и бессмысленные взгляды…
- Я пойду, Карли обидится, что я её бросила.
- Не пригласишь на чашку чая после спектакля?
- Я слишком разительно постарела для чашек чая после спектакля.
- Глупости. Иногда чашка чая, при всем твоем очаровании, просто чашка чая.
- Ты… помнишь адрес? – не глядя на женщину, спросила Хелена.
- Разумеется.
- Не приезжай сразу, я буду проводить образовательную беседу с Карли и, скорее всего, задержусь.
- И не собиралась, - через трель второго звонка уверила женщина. - Увидимся.
Хелена кивнула, уходя. На её лице было то выражение, какое бывает у людей, сознательно делающих ошибку и уже предчувствующих её неотвратимые последствия. Усилием воли улыбнувшись, она дотронулась до плеча Карли.
- Нам пора в зал. Сейчас дадут третий звонок.

­­­­


Категории: Visual, Ramen-ya, Здесь будет город-сад, Сам по себе он был никто, Любовь - это взгляд с экрана
комментировать 1 комментарий | Прoкoммeнтировaть
воскресенье, 30 мая 2010 г.
Addiction. Aevian Tikei 20:58:28
3. Мукуро/Хром.

Наги никогда не заговаривает с Мукуро-сама первой - она уверена, он знает всё, что она могла бы ему сказать. Ей приходится силой обрывать себя, чтобы не произнести что-нибудь бессмысленно-притор­ное в духе "Я люблю вас, Мукуро-сама". Хотя она могла бы говорить на эту тему очень долго.

- Я люблю вас, Мукуро-сама.­­
Мукуро усмехается.
- Куфуфуфуфу... Подойди сюда, Хром.
Она подчиняется.
- Видишь ли, - он кладёт руку на её затылок, - всегда легко говорить, что любишь, тем, от кого ты зависишь.
Это неправда, хочет возразить Хром. Я зависела от родителей и врачей, и мне не хотелось говорить им ничего такого.
- Почти так же легко, как говорить, что любишь тех, кто зависит от тебя. Власть, дорогая моя Хром, это сила притяжения похлеще любви. Ты же зависишь от меня, моя дорогая Хром... разве нет?
- Да, - еле слышно выдыхает она.
- И ты хочешь опутать меня своей любовью. Привязать к себе. Сделать так, - Мукуро безжалостно наблюдает, как широко распахнутые глаза Хром наполняются слезами, - чтобы уже я зависел от тебя. Чтобы у тебя было влияние на меня. Чтобы ты была мне нужна. Потому что тебе страшно. Ты боишься того, что я в любой момент могу бросить тебя умирать и уйти прочь, ты боишься боли, моя дорогая Хром... Или я не прав?
- НЕТ! - кричит Хром, и это не ответ на вопрос Мукуро, это констатация факта. Она не хочет, чтобы это продолжалось. Зачем он её так мучает?..

- Шшшшш, шшшшш. Что случилось? - руки Мукуро-сама вокруг неё тёплые и заботливые, голос Мукуро-сама ласковым ядом струится в уши. - Всё хорошо, Наги. Я здесь.
- Мукуро... сама...
- Тебе приснился кошмар, да?
Господи, это был всего лишь сон. Как всё просто.
- Да... наверное...
- Шшшшшш. Всё хорошо. Я рядом. Я всегда буду рядом.
- Я люблю вас, Мукуро-сама, - выдыхает Хром, и съеживается, словно в ожидании удара.
- Ты не так часто это говоришь... надо сделать так, чтобы тебе почаще снились кошмары, - смеётся где-то над ней Мукуро. - Я тебя тоже, Наги. Спи спокойно. Я прослежу, чтобы твои сны были приятными.

Категории: Visual, Ramen-ya, Сам по себе он был никто
Прoкoммeнтировaть
суббота, 13 марта 2010 г.
Aevian Tikei 23:09:48
Запись только для зарегистрированных пользователей.
пятница, 12 марта 2010 г.
Идти вперёд. Aevian Tikei 22:42:03
Порция лапши не поверите по чему.
По "Моей прекрасной няне".
Когда-то я её смотрела, да.


1. Жанна Аркадьевна/Максим.

Ну езжай... Я буду охранять тебя.
(с)Виктор Аргонов, Узел


Битва двух женщин за одного мужчину - это страшнее и грязнее, чем первобытная, правильная битва двух мужчин за одну женщину.
Одна из них это понимает. Вторая просто никогда об этом не задумывалась.
Та, что понимает, понимает и то, что назвать её женщиной уже мало у кого повернётся язык. Она продюсер, компаньон, заместитель... кто угодно, но мужского рода. Просто потому, что ей пришлось вытравить из себя всё то, что в ней было женского и мягкого. Она привыкла мыслить как мужчина. Разговаривать как мужчина. Бороться за свои интересы. И она вырастила в себе преданность, которая была бы чисто мужской, если бы не была замешана на огромной, безудержной женской любви.
Та, что не задумывалась, в принципе, вообще не привыкла задумываться. Особенно о мужчинах. То есть нет, они занимали все её мысли и девяносто процентов того, что она произносила (с приёмом на работу эта цифра сократилась до 65 %), но как неодушевленные вещи. Как любопытные существа с определенным набором условных рефлексов.
Та, что понимает, вообще отличается понятливостью. Она постигла ход мыслей своего компаньона, как никто другой, и она даже достаточно умна, чтобы понять, что он тоже не станет, не сможет воспринимать её женщиной - как ей хотелось до дрожи в коленях и белых костяшек пальцев - но ради любви она променяла веру на надежду, истину на желание, и она даже опустилась до разыгрывания глупости - хочешь, я стану как она? Полюбишь меня тогда?
Они так и живут. Одна терзается своим всепрощающим пониманием, вторая улыбками и блеском молодой кожи рассыпает повсюду бездумное обаяние юности. Та, первая, может понять даже причину, по которой его привлекла другая, но ей от этого не станет менее больно. И долгими, мучительно, изматывающе долгими ночами, когда всё тело восстает против неё - почему ты до сих пор его не получила, спрашивает тело - она не может без его бледного призрака перед сомкнутыми веками. Прикоснись ко мне, просит она призрака, прикоснись, пожалуйста, умоляет тело - но призрак остаётся недвижим и прекрасен, и, когда она наконец проваливается в бездну сна, подушка под её головой мокрая от слёз и черная от осыпавшейся туши.
Я всегда рядом. Я всегда за твоим плечом. Я охраняю тебя. Только обернись и протяни руку.
Но нет, он привык идти вперёд.
Не оглядываясь.

Категории: Ramen-ya, Любовь - это взгляд с экрана
Прoкoммeнтировaть


Карамель из марихуаны > Ramen-ya

читай на форуме:
пройди тесты:
Волшебный мир любви.Часть 4.
' Твой стиль?
"С первого взгляда"13
читай в дневниках:
Ты его любишь?
Меня зовут Ира ;-) мне 14 лет будет...

  Copyright © 2001—2018 BeOn
Авторами текстов, изображений и видео, размещённых на этой странице, являются пользователи сайта.
Задать вопрос.
Написать об ошибке.
Оставить предложения и комментарии.
Помощь в пополнении позитивок.
Сообщить о неприличных изображениях.
Информация для родителей.
Пишите нам на e-mail.
Разместить Рекламу.
If you would like to report an abuse of our service, such as a spam message, please contact us.
Если Вы хотите пожаловаться на содержимое этой страницы, пожалуйста, напишите нам.

↑вверх